Форум » Архив прошлой игры » Piazza di San Marco, главная площадь » Ответить

Piazza di San Marco, главная площадь

Dante Amadori: Логически состоит из двух частей: Пьяцетты — площадки от Гранд-канала до колокольни, и непосредственно Пьяццы (площади). Площадь образовалась в IX веке, как небольшое пространство перед Собором Святого Марка. В 1777 году она была расширена до своих нынешних размеров. Архитектурной доминантой площади является Дворец дожей и, находящаяся на некотором расстоянии колокольня базилики Святого Марка с лоджеттой. Вокруг площади, если смотреть против часовой стрелки от Большого канала, высятся: * Колонны Сан-Марко * Дворец Дожей (Palazzo Ducale) * Собор Святого Марка (Basilica di San Marco) * Часовая башня Святого Марка * Старые и Новые Прокурации * Ала Наполеоника * Библиотека Сан-Марко В конце XIII века пощадь была вымощена кирпичами «в елку». При этом полосы светлого камня укладывалась параллельно длинной оси площади. Эти линии использовались, как маркеры при организации частых церемониальных процессий.

Ответов - 70, стр: 1 2 3 4 All

Margarita Farnese: 13 фераля 1842 г. 20:05 Набережная - Piazza di San Marco - Хорошо. Я отдам Вам медальон и готова проверить, верно ли Ваше предположение по поводу магазина Вашего старого знакомого, - Маргарита стояла напротив незнакомца и прямо смотрела в его тёмные глаза. За последние пару минут она научилась верить ему, не видя его лица, не зная имени, только чувствуя внутреннюю силу и решимость, граничащую с отчаянием, - но Вы дадите слово, что расскажите всё, что знаете… завтра, - девушка сделала паузу и бесцельно окинула взглядом площадь. Где-то среди безудержного веселья толпы находился человек и, быть может, не один, внимательно и бесстрастно наблюдавший за ними, - наверное, отдать Вам медальон прямо сейчас будет не лучшей идеей и стоит дождаться, когда мы попадём в магазин? – Марго вновь смотрела в белое непроницаемое “лицо” бауты, в прорезях которой блестел жёсткий мужской взгляд.

Andrea Arago: 13 февраля. 19:40 Андреа Араго, Антонио Торелли Каналы Сан-Марко >>> Площадь Сан-Марко Гондола мерно покачивалась у набережной Сан-Марко. Андреа выбрался наружу и дожидался теперь своего спутника, внимательно разглядывая толпу. - А Вы тоже путешествуете, синьор? - Юноша начал подниматься по лестнице, ведущей к площади от воды. - Что привело Вас в Венецию? Карнавал?

Antonio Torelli: 13 февраля 19:40 Каналы Сан-Марко >>> Рассказ Андреа настолько увлек, а живое воображение с легкостью нарисовало все в мельчайших деталях, что дорога до Площади пролетела незаметно. Выбираясь из гондолы, Антонио уже было хотел спросить нового знакомого о его путешествиях, но тот опередил с вопросом. - Меня? - чуть растерянно переспросил юноша. То, как встретил город молодого маркиза, не самая лучшая тема для разговора в первый вечер Карнавала. - Смерть отца и случайность, - спокойно ответил Антонио, глядя куда-то в сторону. Воспоминания о случившемся всегда были рядом, полностью овладевая душой юноши лишь по ночам. Они, словно липкая, растекшаяся на солнце смола, касались нервов, заставляя вздрагивать, на миг закрывать глаза, судорожно сжимать воротник одежды. Но, вопреки ожиданиям, впервые они не заполняли душу, не накрывали волной отчаяния.


Andrea Arago: - Простите, Антонио, что огорчил Вас воспоминанием. – В позе проводника скользила тревога. Но лишь секундная, словно не огорчаться ничему было его важнейшей обязанностью. – Я верю, что судьба наша создается характером и обстоятельствами. Обстоятельства направляют нашу жизнь, как русло реки, они создают плотины и дамбы, дают место затонам и болотцам, они же обрываются, давая место стремнинам и водопадам нашей души. Река же может разлиться и затопить поля, давая рост рису, может замереть и зацвести, превращаясь в топь, может растечься десятком крошечных ручейков, обходя упавшие в нее камни, а может накрыть их большой волной и оставить позади, река может разрушить плотину, а может мирно течь, подчиняясь ходу ее створ. – Теперь спутники поднимались по лестницы, чтобы направиться через площадь к павильону. – И нет нив чем дурного или хорошего. У стремнин хорошо ставить мельницы, а на болотах стрелять уток. Самое главное - не дать реке иссыхать. Я приехал в Джакарту, надеясь забыть потерю друга. Тогда я часто ходил мимо храма Сарнат, о котором уже говорил. Выглядел я, надо полагать, довольно печальным, потому что однажды ко мне подошел один из монахов и рассказал мне такую притчу: «Один Мастер путешествовал инкогнито с учениками. Они остановились в караван-сарае на ночь. Утром хозяин подал завтрак и чай. Когда они стали пить чай, хозяин неожиданно припал к ногам Мастера. Ученики очень удивились. Откуда хозяин мог узнать, что среди них Мастер? Кто открыл тайну хозяину караван-сарая? Мастер засмеялся и сказал: - Не удивляйтесь, спросите его самого, как он узнал меня. Ученики обратились к хозяину с вопросом: - Как ты узнал, что он Мастер? - Я не мог не узнать, - сказал хозяин. - Много лет я накрываю стол для моих гостей. Я видел тысячи людей, но я никогда не встречал человека, который с такой любовью смотрел бы на чайную чашку». К концу притчи голос Андреа потеплел улыбкой. - Тогда я, к сожалению, не понял о чем говорит мне монах, - спутник Антонио отвел глаза , отвернувшись к каналу: тогда он не понял, и это стоило жизни ни в чем не повинному человеку. Но через мгновение он уже увлекал юношу в веселую толпу. – Все в мире достойно любви, - весело говорил он, оборачиваясь к мальчику через плечо, внезапно подхваченный хороводом танца, и звенящий радостью голос, вплетенный в хохот тамбуринов и бубнов звучал теперь словно издалека, доносился сквозь толщу лет, от ступеней индийского храма. - Все в мире от мало до велика может сделать Вас счастливым. А крупинка счастья от каждой мелочи, подхваченная с утра, к вечеру наполняет карманы золотым песком. Андреа хотелось сказать, что и болезнь, пусть она неизлечима и тяжела, может дать силы для самого героического поступка самого удивительного творчества, самого светлого чувства, но созданный ею проводник Антонио, ничего не знал о его болезни, да и напоминать о ней не хотелось. Она только вела юношу через сонм пляшущих масок к возвышающемуся впереди шатру. - Я люблю народные гулянья, эта музыка так проста, так естественно обращается к инстинкту, так хорошо попадает в ритм сердца, что хочется пуститься в пляс вместе со всеми. А Вам, верно, ближе салонная музыка, синьор? – Заметила баута. – У Вас руки музыканта.

Santa Canova: Фьяметта ди Трезини - Благодарю, - девушка улыбнулась и, подобрав юбки, присела. - Чудный нынче маскарад, не так ли? Чего только регата стоит - вы случайно не были на ней? Вполне может быть, что синьор смотрел соревнования и сейчас вспомнит Санту. Ведь все смотрели на награду, а значит, волей-неволей смотрели и на неё. Приятно, право, иногда находить такие вот неожиданные плюсы в своей службе.

Фьяметта ди Трезини: Santa Canova Дождавшись, пока девушка сядет, Фьяметта тоже следом опустилась на скамейку. Улыбнулась - маска маской, но под ней-то живое лицо, и от привычной манеры вести беседу никуда не уйти; покачала головой: - Увы, синьорина, я только недавно прибыл в город, - Фьяметта чуть пожала плечами, словно извиняясь, - и, кажется, судя по Вашим словам, я многое пропустил. Серые глаза в прорези маски смотрели приветливо и с вежливой заинтересованностью, было видно, что синьор не очень-то против подобной компании. Что было совершенной истиной - Фьяметта обрадовалась неожиданной беседе, это отвлекало и от собственных мыслей, и могло быть весьма полезным, ведь, несомненно, незнакомка знает о городе и карнавале гораздо больше самой маркизы. - Регата оказалась незабываем зрелищем? Мне начать уже жалеть, что я задержался в дороге? - мягкий полусмех сквозил в последней фразе легкими намеками, не проявляясь. - Честно признаться, я впервые в Венеции. И уже порядком растерян, слишком много ощущений сразу! Даже не знаю, куда идти и на что смотреть в первую очередь

Antonio Torelli: Andrea Arago Антонио не мог понять, к чему его провожатый рассказал ему эту притчу. Хотел поделиться частью своего прошлого или показать, что любое событие в жизни в конечном итоге - во благо? О, да! Перечеркнуть все прошлое, когда о нем теперь вспоминается, как о сладком сне, - во благо! И в смерти отца нужно икать крупинки счастья? Нет, конечно, сейчас в жизни Антонио немало интересного, радостного и даже счастливого, но... Юноша отогнал от себя невеселые мысли и поспешил переключиться со странного рассказа монаха из Джакарты на вопрос, непосредственно касающийся самого Антонио. - Музыка должна быть моей, - сказал маркиз, запоздало задумавшись, когда новый знакомый видел его руки. Быть может, в библиотеке, - сам себе и ответил. - Я должен слышать ее сердцем и чувствовать душой. И неважно, какого она происхождения, какой у нее характер, каким инструментом она рождена. Моя... и все, - Антонио едва успел закончить говорить, как тут же раскашлялся. Глупый, почти панический страх затопил разум: если он сейчас же не снимет маску, то непременно задохнется. И мысль это была настолько пугающей, что юный маркиз тут же, не раздумывая, развязал ленты и убрал от лица непременный атрибут маскарада. Но все закончилось так же неожиданно, как и началось. Юноша поднял взгляд на своего спутника и чуть улыбнулся, пытаясь сгладить неловкость. - Человек без маски здесь - это неправильно?

Мелих: Под баутой не было видно его лукавой, но доброй улыбки, - Я обещаю Вам ответить на все ваши вопросы, - Он едва поклонился, - Слово ювелира. Мелих, огляделся, ища глазами кого-то, кто мог бы подходить под рост Диего и был бы при этом с розой. Его белая была закреплена на шляпе, что страшно портило образ, но было необходимым условием игры. Друга впутывать в историю маркиз не имел ни малейшего желания. - Давайте пройдемся вон до того здания, - Он квинул на противоположную сторону плозади, - там можно будет свернуть на улицу и дойти до магазина. Маски, маски... всевозможные образы. Мелих стащил с рук перчатки. Площадь показалась ему невыносимо душной. "Ста-а-ареете, марки-и-из!" - пронеслось у него в голове насмешливым голосом сестры, которая пыталась обогнать его в саду и первой успеть к столу. Тени, плащи, юбки... шорох, хлопок раскрывающегося веера. Легкий ветерок. Он едва заметно коснулся своего запястья, кутая руки поглубже в складки плаща. Я не старею. Это хуже. Хотя... что хуже - это еще вопрос. Мелих приостановился, снова стараясь сконцентрироваться, понять, как далеко те люди и возможно нечаяно рассмотреть Диего. В конце их пути мелькнуло лицо смерти. У Мелиха перехватило дыхание - возможно ли, что по узким улочкам Венеции в самый разгар маскарада бродит его нареченная? Мелих встряхнул головой, пытаясь избавить себя от излишней поэтичности и от морока заодно. Он пригляделся и сделал шаг назад. Вспомнил о даме и остановился. Каких-то неимоверных усилий стоило оставаться на ногах и в сознании. Мир вокруг поплыл. - Вам нужно идти... - Выдавил из себя маркиз, страясь говорить как можно более четко, но выходило тихо и немного хрипло, - La Venexiana Atelier. Это за п-площадью cвятых Филиппа и Якова. Немедленно. Идите.

Diego Batista: Мелих Микель Вероятно, идальго прошёл бы мимо, как миновал уже не одного человека в маске с не красной розой, кто более-менее походил по росту и телосложению на друга. Всё же это было безумной затеей. Насколько Диего знал Мелиха, тот вряд ли выбрал себе сложную многоцветную маску, скорее что-то сдержанное и простое. Но незнакомцы в белых, чёрных, золотых баутах едва ли не кишмя кишели, и в какой-то момент Батиста начал не столько вглядываться в прорези маски, сколько стараться заметить знакомые движения или услышать голос. Мимо пар Диего проходил, почти не приглядываясь, будучи уверенным, что Мелих предпочтёт заниматься поисками в одиночестве. И всё говорило в пользу того, что и на сей раз ему следовало просто пройти мимо двух масок - мужчины и женщины, - но что-то заставило замедлить шаг, превратив походку в медленное плавное движение, как будто по волнам. Краем уха идальго уловил окончание предназначенной не ему фразы, и хотя голос был приглушён маской, ему показалось, что поиски увенчались успехом. Диего не стал сразу бросаться к другу (или к незнакомцу - он всё же не был до конца уверен), тем самым отвлекая того от беседы с дамой, но, пройдя мимо, не стал удаляться, остановившись в нескольких шагах и из-под капюшона приглядываясь, силясь отыскать в движениях маски что-то знакомое.

Andrea Arago: Antonio Torelli Андреа – если это был «он» - крепко сжал плечи мальчика, притиснув его к себе. Уперев его плечо в свое, почему-то испугавшись, что он поймет, кто под маской. Иногда так бывает: мы выдаем желаемый страх за действительный. И приподнял докторский чемоданчик, забыв, что «маска» не знает, что в нем, хотя и может предполагать, исходя из внешнего вида. Но кашель быстро прекратился. Он был так болезненно, пугающе узнаваем. Простуженные кашляют иначе. Совсем другой звук, совсем иная дрожь грудной клетки. И нет на лице того панического, отчаянного выражения, ожидания чего-то страшного. Андреа отвела взгляд за спину Антонио, желая скрыть тревогу в собственных глазах. Там что-то мелькнуло и скрылось в толпе. Следят. Сейчас это совсем неважно. Даже если Антонио узнали. Даже если узнали ее. Неважно. Мальчик прекратил кашлять. Чемоданчик опустился под плащ в расслабленной руке. Она смотрела в бледное лицо спутника, и где-то в глубине души гадко ворочался страх. Не удержать его. Вот так, за плечи. Не удержать. - Без маски маскарад теряет смысл. Но если Вам душно, Антонио… - Голос звучал уже легко. Простодушно. Мадам Араго успела взять себя в руки. - Вы больны? Тут не грех простудиться в феврале. Бывает так промозгло!

Margarita Farnese: Не видя лица человека, начинаешь чутко реагировать на любые его движения, или только намёки на них, прислушиваясь и угадывая мысли по тому, как откликается на них чужое тело. Мимо с песнями и весёлым смехом проносились стайки масок, но казалось, что те находились в другом, параллельном мире, и с другой, параллельной площади Сан Марко до герцогини доносились неясные звуки голосов и музыки. Внутри внезапно стало спокойно и пусто, наверное, такая отрешённость свойственна тем, кто, приняв решение, твёрдо, не оглядываясь, идёт к исполнению своего намерения, не позволяя ни страхам, ни сомнениям, его поколебать. Чувства резонировали только на ритм шагов незнакомца, на ощущение его, его голос. Мужчина приостанавливается и делает шаг назад. Она остаётся на месте. Бросает внимательный взгляд в лицо, но за баутой не понять какие мысли бегут по нему, на руки, избавленные от перчаток, оборачивается по ходу прерванного пути, но видит только тот же поток масок, не различая в нём ничего, что могло бы заставить отступить, снова в лицо, ловя затуманенный тёмный взгляд. - Нужно, - согласилась спокойно, - но я не знаю, устоите ли Вы на ногах, если я отпущу Вас.

Antonio Torelli: Andrea Arago Десятки мелочей складываются в яркую разноцветную мозаику, каждая занимает свое место, открывая взору маркиза всю картину. Но Антонио скорее почувствовал это, чем осознал и обдумал. Еще не совсем поверил, потому что верить в такое отчаянно не хотелось, но уже какое-то шестое чувство подсказывало ему - догадка верна. - Это вы? - одними губами спросил Антонио. И неважно, что человек, стоящий напротив, не услышит. Маркиз сам поймет, вот только поймает взгляд, и все тут же встанет на свои места. На площади в одночасье стало душно и тесно.

Andrea Arago: Antonio Torelli Юноша что-то сказал. Кажется, сказал, но губы двигались бесшумно, а дыхание унесли звуки внезапно вступившей уличной скрипки. Скрипка взвизгнула и расхохоталась. Черноглазая цыганка заглянула в лица остановившихся посреди площади молодых людей и, запахнув платок, исчезла в шальном вихре танца, немедленно сделавшись пиковой с золотом королевой, а потом одноглазым пиратом, арлекином и напоследок белой баутой – это спутник заглянул в лицо Антонио, темными - бутылочного стекла, внимательными глазами, без страха, только напряженно и сочувственно, все так же прижимая мальчика к себе, готовясь в любой момент укрыть его плащом и увести с площади. - Антонио, тебе плохо? Хочешь уйдем?

Antonio Torelli: Andrea Arago - Это вы, - все так же бесшумно, но уже без вопроса. Если несколько секунд назад звуки праздника едва слышались, с трудом пробивались к Антонио, то сейчас они оглушающей какофонией обрушились на него. Он дернулся, делая попытку высвободиться. - Но... з-зачем? - едва слышно выдохнул юноша, стараясь справиться с дрожью в голосе и во всем теле. Быстро оглядеться, точно желая понять, отчего вокруг так холодно и нечем дышать. Маленький шаг куда-то назад. Прочь! Прочь от обмана, какими бы ни были его причины. Прочь от сочувствия во взгляде. От этих глаз он ждал другого. Теперь же Андреа стала свидетельницей его слабости. Смешно, но именно перед ней хотелось казаться сильным. Прочь от жгучей обиды, затопляющей все внутри. Неужели он не достоин самого малого доверия?

Andrea Arago: Зачем? Андреа сжала зубы, а маска скрыла движение губ. Зачем? Быть откровенной так легко. Как бы мне хотелось говорить только правду! Иметь право на откровенность. Каждый, кто не отвернется от тебя, примет тебя таким, каков ты есть на самом деле. Но ведь ты не каждый, Антонио. Ты очень конкретный, частный маленький мальчик, который просто не способен принять именно эту мою конкретную, частную тайну. Вернее, ты будешь героически пытаться, волноваться за мою жизнь, оглядываться по сторонам в поисках безликого противника и, в конце концов, изведешь себя. А тебе нужен покой, ради твоего собственного здоровья. Я не хочу потерять тебя. Тем более не хочу – по собственной вине. Зачем? Может мне стоит тебе рассказать, что происходит со мной на самом деле? Ты готов узнать, что я прячу за этой маской? Мою неосторожность, мою самоуверенность, которые однажды позволили мне поверить, что мне достанет сил справиться со всем водиночку, мое легкомыслие и мою доверчивость, которые позволили мне думать, что один бокал вина не отличается от другого, и дальше мою слабость, моя страх, и, наконец, мой стыд. В твоей боли нет твоей вины. В моей – только моя вина. Стыд и обреченность. Мне рассказать об этом? Ведь если я скажу правду – скажу, что за мой следят – ты не оставишь свои расспросы и рано или поздно наткнешься на новую закрытую дверь, и я вновь буду обманщицей. А полуправда так же хороша, как ложь. Поэтому я не буду лгать. Я буду умалчивать. Так я смогу остаться честной хотя бы с самой собой. Андреа больше не держала юношу. Она только отвела свободную руку, откинув край плаща, в каком-то незавершенном, непонимающем жесте. - Но ведь это маскарад, Антонио. У каждой маски своя жизнь, своя судьба и своя история. Твой костюм не только и не столько наряд – это возможность быть кем-то другим, прожить другую, новую жизнь. Маска – это представление. Для всех. И для себя тоже. Но я думала, ты меня узнал. Разве я могла бы тебя оставить ради каких-то дел? Голос согрелся улыбкой, а взгляд наполнился искристой нежностью. - Тем более отправить с тобой кого-то, если я знаю, что ты еще не вполне поправился? Я ведь обещала маркизу Амадори, что вернуть тебя в целости.

Antonio Torelli: Онемевшими пальцами Антонио крепко сжимал маску, пока не решив, какой участи она удостоится: вернется на положенное место или найдет приют в ближайшем канале. Ему даже нечего было сказать. Кому из них двоих нужны были оправдания, почему не сказала открыто еще там, в библиотеке, а он был невнимателен, доверился, с искренним нетерпением ожидал Ее появления, упустив при этом самое важное, да еще так близко. И все та же обида. Его посчитали маленьким, не способным принять и что-то понять, в ее глазах он не достоин веры. Юный маркиз, не сводя с Андреа все еще удивленного неожиданным открытием взгляда, помотал головой и сделал еще один шаг назад. И снова тишина вокруг, только стук собственного сердца и вновь ставшее хриплым дыхание. Нет, он не даст ей увидеть еще одну слабость, ее Антонио оставит для себя и для этого безжалостного города. Маркиз резко отвернулся от Андреа и шагнул в пеструю толпу.

Andrea Arago: Accidempoli! Прежде чем куда-то уходить, стоит всерьез подумать о том, как ты собираешься возвращаться! И как ты будешь себя чувствовать, когда придется объяснять Данте, какого дьявола едва знакомая дама вынуждена искать мальчишку по всей площади? Нет, будь Антонио просто юношей, даже пусть очередным воспитанником Данте, Андреа не мешала бы ему поступать, как ему заблагорассудится. Но Антонио был болен. А у нее было лекарство и обязательство перед маркизом. Мальчик, действительно не понимает, как Андреа от него зависит, или не хочет понимать, какого рода махинацию он затеял, изображая раненую гордость? Ведь изображая. Розыгрыш и на половину, не такое страшное предательство, как его, судя по всему, оценили, а приступы кашля у Антонио были неизбежны, и они оба это знали. Пусть. Ему 17, и ему можно не понимать. Ты в два раза старше и, раз ты такая понимающая, сделай что-нибудь! - Антонио! – Женщина сделала несколько стремительных шагов следом и опустила черную перчатку на белое плечо мальчика. – Я обидела тебя? Я хотела тебя развеселить. Прости. Если ты хочешь уйти, я дам тебе провожатого из отеля, и он отвезет тебя в дом маркиза. Но я не могу отпустить тебя одного. Я дала слово. Говорила она твердо, но просительно.

Antonio Torelli: Он еще не успел надеть маски, потому, когда он повернулся к Андреа, она могла с легкостью увидеть все, что сейчас чувствовал Антонио. Тут была и растерянность; и разочарование; и ожидание любого сюрприза от своей болезни; и безграничная вера в то, что все сейчас исчезнет, как дурной сон, а легкое дыхание коснется разгоряченного лба, и родной голос прошепчет в темноте спасительные слова: "Тшш. Это только кошмар, мой ангел, все хорошо"; и злость на себя, его обвели вокруг пальца, как слепого котенка; и странное чувство, дать определение которому маркиз не мог, и было оно обращено не к кому-то, а к стоящей рядом женщине. - Оставьте, - тихо и спокойно ответил Антонио. Даже подступающий недавно кашель отступил. Только вот розовые лихорадочные пятна на белой коже явно дают понять, что сам юноша и на сотую долю не так спокоен, как прозвучал его голос. - Ничего не нужно, да и я не хочу. Мир вокруг правда кочнулся или это из-за слез, которые моргни хоть раз и побегут по щекам?

Andrea Arago: - Что мне оставить, Антонио? – Чувства, отраженные на лице, были украдены маской. – И чего ты не хочешь? Уходить? Оставаться? Говорить со мной? Рука только мягко сжала плечо, поощряя продолжать.

Antonio Torelli: Антонио опустил голову, давая себе время успокоится. Затем медленно одел маску, только после этого вновь посмотрел на бауту. - Меня, - будто бы тяжесть всех проблем мира упала на плечи. Мир, так и не обретя четкость, вновь качнулся. - Уйти. Здесь нечем дышать.



полная версия страницы